Category: отношения

Category was added automatically. Read all entries about "отношения".

Июнь, читательский дневник

Н. П. Гладкий. Питомник декоративных деревьев и кустарников. Учебное пособие 1954. [Вкратце]Интереснейшее и довольно полезное чтение. Есть устаревшие моменты, например, размер поля предлагается определять, исходя из удобства обработки орудиями на конной тяге. (Удобная длина загона для конной тяги 50-75 м, а для тракторной - 150-200 м). Или ссылки на труды Лысенко. Но в целом все, что излагает товарищ Гладкий, до сих пор не потеряло актуальности. Семена, например, по-прежнему собирают ровно так, как он описывает. А про стратификацию я прям законспектировала. Но, главное, он рассказывает внятно. У книги высокая информационная плотность. Я прям затосковала по былым временам, когда учебники не переписывали каждый год только ради того, чтобы попилить бюджет. Хотя, с другой стороны, сейчас нет и обязательных к цитированию вроде Лысенко.


[Чтиво]
1. Перечитала Шумила (Шумилова) Павла, цикл про драконов. [Вкратце]Это такая почти научная мужская фантастика, которая мне понравилась по горячим следам, в конце девяностых. Так понравилась, что я в общих чертах, как оказалось, до сих пор помнила этическую проблематику. Одного из романов найти не удалось, видимо, у меня его и не было на бумаге. Но все остальное перечиталось с удовольствием. По этому поводу прочитала еще "Сказки мастера-ломастера". В них всех научно-техническая мысль тоже уходит в плоскость этических проблем. Пожалуй, я рискну перечитать Леонида Кудрявцева, цикл про магов судьбы на перекрестке миров, купленного примерно в те же годы. В то время мне страшно понравился мир, который каждую ночь соприкасается с чем повезет; авторский способ играть в метафоры и главный герой, которому за работой, что опасна и трудна, в натуре не до любви. Кудрявцев мне понравился в конце девяностых больше Шумила, потому что это было фентэзи. Книжки, правда, пожелтели и выцвели наверняка. Все они были изданы на очень плохой бумаге

2. С литнет махнула женского ромфанта, по-моему, Яны Ясной. [Вкратце]Уже не помню точно. Там много однообразных эротических сцен с ареолами в женском роде. В смысле, кого-то то и дело прихватывают за ареолу соска. Тексты при этом, если секс пролистывать, вполне живые и даже местами обаятельные, но я про них уже ничего, кроме этой пресловутой ареолы, не помню.

3. Ольга Ярошинская. Крылья колдуна. [Вкратце]Симпатичный мир.

4.Алина Медведева. Нам не узнать друг друга сразу. [Вкратце]Космоопера, дамский роман с рядом клише вроде предначертанной пары. Вполне читабельно.

4. Ольга Гусейнова. Сумеречный мир. [Вкратце]Попаданка в сумеречный мир оборотней, вампиров и прочей нечисти приручает лучшего барса на деревне. Как и автору, мне тоже в свое время понравился "Зверополис", так что читалось с удовольствием.

5. Анна Яновская. Психотерапевт ее величества. [Вкратце]Мне нравится погружение реальных профессий в фентэзийный мир. Про юриста я уже читала, а здесь эдакий популяризированный аналог "Лекарства от любви", но акцент с сеансов смещен на секс, поэтому сессии описаны пунктиром. Прикольно вышло.

Май, читательский дневник

1. У.Сомерсет Моэм. Моэм выбирает лучшее у Киплинга. [Цитата]Привлекло рассуждение о коротких рассказах:

"Мне кажется, что писатель лишь очень редко может использовать данный ему материал в готовом виде, - так же редко, как человек в настоящей жизни может быть перенесен в рассказ и сохранить правдоподобие. Разумеется, где-то писатель берет свои идеи, они не выскакивают из его головы, как Афина Паллада из головы своего папаши, во всеоружии, только сядь и запиши. Но любопытно, как часто было достаточно крошечного намека и смутной ассоциации, чтобы воображение писателя заработало и со временем продиктовало ему вполне выстроенную вещь. /.../ "Простые рассказы" - очень неровная книга. Киплинг вообще работал неровно. Мне кажется, что для автора коротких рассказов это неизбежно. Написать короткий рассказ - дело хитрое, и хороший он получится или плохой, зависит не только от авторской концепции, силы выразительности, ловкости композиции, воображения и фантазии: это еще зависит от везенья. Так, искусный японец, выбирая из кучки жемчужных семян одно, на его взгляд неотличимое от остальных, и вводя его в раковину, не может сказать, превратится ли оно в ровную круглую жемчужину или в бесформенный предмет, не имеющий ни красоты, ни стоимости. И автор не может правильно судить о собственной работе. /.../ Оттого, что писать этот рассказ было трудно, он может казаться автору лучше, чем другой, который словно сам написался, - там в основе может быть какая-то психологическая ошибка, которую он не заметил, а иногда в законченном уже рассказе он видит то, что видел мысленно, когда только задумал его, а не то, что предложил публике. Но не следует удивляться, что иногда Киплинг писал вещи слабые, неубедительные, дешевые. Скорее удивительно то, как много он написал первосортного. Он был на редкость многообразен."

О возрасте писательского расцвета:
Я позволю себе очень приблизительное обобщение, если скажу, что вершины своих возможностей писатель достигает в возрасте от тридцати пяти до сорока лет. До этого он изучает то, что Киплинг упорно называл своим ремеслом. До этого вся работа его незрелая, пробная, экспериментальная. Используя прежние ошибки, просто живя, то есть набираясь опыта и знания человеческой природы, устанавливая собственные пределы и узнавая, с какими темами он в силах справиться и как лучше всего с ними справляться, он овладевает своими изобразительными средствами. Теперь он - хозяин своего таланта, какого ни на есть. Он будет создавать лучшее, на что способен, лет пятнадцать, если повезет - то и двадцать, а потом сила его постепенно пойдет на убыль. Воображение уже не служит ему так, как в лучшую его пору. Он уже выдал все, что мог выдать. Писать он не перестанет, это привычка, которую легко приобрести, но трудно бросить, - но написанное им будет лишь все более бледным напоминанием того, что он писал в свою лучшую пору.

О писательской плодовитости:
Но плодовитость для писателя не грех. Это достоинство. Оно было у всех величайших авторов. Конечно, не вся продукция их ценна, только ничтожества могут держаться на одном уровне. Именно потому, что великие авторы писали очень много, они время от времени создавали великие произведения.


2. Уильям Сомерсет Моэм. Пироги и пиво, или скелет в шкафу.

3. Уильям Сомерсет Моэм. Брак по расчету. [Вкратце]очаровательная короткая новелла, милая и добрая

4. Маргит Сандему. Первые несколько книг, начиная с "Околдованной" из 47-томной саги о людях льда. [Вкратце]Семейная сага, разворачивающаяся с начала 17 века (с 1620-ых годов) на территории современных Норвегии, Дании и Швеции, по которым разбрасывает членов большой семьи, прародитель которой вышел из изолированной долины. Немного мистики (в виде семейного проклятья с наследственной магией), немного детектива, очень много сложностей с обретением любви и второй половинки. В простоте никто не женится, все очень долго ищут, сомневаются и преодолевают сложности. Я еще пару книжек махнула, поглядеть на развитие истории. Впечатление двойственное. С одной стороны - примитив (не в уничижительном смысле, а в том же, что "примитивное искусство" как направление в живописи), граничит с наивностью. Эдакая трогательная смесь бульварного романа с любовным. С другой - в книжках есть некое обаяние, за счет которого возникает желание следить дальше, через какие переживания кто на ком женился, кто у кого родился, и кто умер в родах, а у кого обошлось. То есть, чувствуется что-то живое. Нет того, из-за чего я прям ядом плевалась на Сару Джио, где примитив воспринялся как проявление в худшем значении "ограниченность". То есть, очень не исключено, что дальше под настроение дочитаю, когда будет хотеться чего-то, разгружающего мозг. Книжки маленькие, проскальзывают как леденцы, за час по штуке.

5. Уильям Сомерсет Моэм. Острие бритвы. [Вкратце]Читала и недоумевала, как вышло, что Голсуорси дали нобелевку по литературе в 32-ом, что ли, за "картины английской жизни", а Моэму, столкнувшему менталитет английский с американским и парижским - нет? Вдобавок, внутренний конфликт совсем не утратил актуальности. Читается как про современников, понимаешь, что тот же дауншифтинг - не вчерашнее изобретение, жизнь гг в ашраме запросто можно сравнивать с современными ритритами. Почти век разницы между временем действия (события развиваются в промежутке между первой и второй мировыми войнами) и нами, а история не устарела. А у Голсуорси проблематика другого типа, устаревающая вместе с реалиями. Ну, кого сейчас удивишь идеей, что с надоевшим мужем можно и нужно разводиться? Замужество-то давно перестало быть лучшей женской карьерой. И мало того, что Моэму нобелевку не дали, так ведь даже не номинировали ни разу! Непонятно... Видимо, потому, что он был слишком коммерчески успешным автором. История Софи для примера. [Цитата]
Я заплатил за наши напитки и за шампанское, которое заказала Софи, и мы двинулись к выходу. Публика танцевала, никто нас не задирал. Шел третий час, на мой взгляд — самое время ложиться спать, но Грэй заявил, что он голоден, и я предложил поехать на Монмартр, к «Графу», где открыто всю ночь. Ехали мы в молчании. Я сидел рядом с Грэем и показывал дорогу. Ночной ресторан сиял огнями. Кое-кто еще сидел на террасе. Мы вошли внутрь и заказали яичницу и пива. Изабелла успела прийти в себя, во всяком случае, казалась спокойной. Она чуть насмешливо поздравила меня с тем, как хорошо я знаю парижское дно.
— Сами напросились, — сказал я.
— Мне страшно понравилось. Я замечательно провела вечер.
— Черт, — сказал Грэй. — Мерзость. Да еще Софи.
Изабелла равнодушно пожала плечами.
— Вы совсем ее не помните? — обратилась она ко мне. — Она сидела рядом с вами, когда вы в первый раз у нас обедали. Тогда волосы у нее не были такого ужасающего цвета. От природы она светлая шатенка.
Я стал припоминать тот вечер, и передо мной возникла совсем молоденькая девушка, у нее были зеленовато-голубые глаза, и она очень мило вскидывала головку. Некрасивая, но свеженькая и непосредственная, меня тогда позабавила в ней смесь застенчивости и лукавства.
— Ну конечно, вспомнил. Мне еще понравилось ее имя. У меня одну тетушку звали Софи.
— Она вышла замуж за Боба Макдональда.
— Славный был малый, — сказал Грэй.
— Он был поразительно красив. Никогда не понимала, что он в ней нашел. Она вышла замуж сразу после меня. Ее родители были в разводе, мать уехала в Китай со вторым мужем, он работал в «Стандард ойл». А она жила в Марвине с родственниками отца. Мы тогда много видались, но после замужества она как-то от нас отдалилась. Боб Макдональд был юристом, зарабатывал мало, они снимали дешевую квартирку на Северной стороне. Но дело не в этом. Они просто не хотели ни с кем видаться. Обожали друг друга. Даже когда уже были женаты два или три года и ребенок у них родился, ходили в кино и сидели там обнявшись, как влюбленные. В Чикаго про них анекдоты рассказывали.
Ларри слушал ее молча, лицо его было непроницаемо.
— А потом? — спросил я.
— Как-то вечером они возвращались в Чикаго в своем маленьком открытом автомобиле, и ребенок был с ними. Им всюду приходилось брать его с собой, прислуги-то не было. Софи все делала по дому сама, да и вообще они в нем души не чаяли. И какая-то пьяная компания в огромной машине врезалась в них на скорости восемьдесят миль в час. Боб и ребенок были убиты на месте, а Софи отделалась сотрясением мозга и двумя сломанными ребрами. Смерть Боба и ребенка от нее скрывали, сколько можно было, но в конце концов пришлось сказать. Говорят, это было ужасно. Она чуть не лишилась рассудка. Кричала не переставая. За ней следили день и ночь, один раз ей чуть не удалось выброситься из окна. Мы, конечно, делали все, что могли, но она нас возненавидела. После больницы ее поместили в санаторий на несколько месяцев.
— Бедняжка.
— Когда ее выписали, она запила и, пьяная, путалась с кем попало. Родители Боба совсем с ней измучились. Они очень милые люди, очень тихие, ее поведение их ужасало. Сперва мы все старались ей помочь, но это было безнадежно. Пригласишь ее на обед, а она является пьяная, того и гляди, свалится без чувств. Потом она связалась с неприличной компанией, и нам пришлось от нее отступиться. Один раз ее арестовали за то, что нетрезвая вела машину. С ней был какой-то итальянец, которого она подцепила в кабаке, а его, оказывается, искала полиция.
— На какие же средства она жила? — спросил я.
— Получила страховку за Боба, и владельцы той машины, что в них врезалась, были застрахованы, от них ей тоже перепало. Но этого хватило ненадолго. Она швырялась деньгами, как пьяный матрос, и через два года оказалась без гроша. Взять ее домой в Марвин бабушка отказалась. Тогда родители Боба сказали, что положат ей содержание с условием, что она уедет за границу.
— История повторяется с вариантами, — заметил я. — Было время, когда неудавшихся членов семьи отправляли с моей родины в Америку, а теперь их, видимо, отправляют с вашей родины в Европу.
— Все-таки мне ее жалко, — сказал Грэй.
— В самом деле? — сухо отозвалась Изабелла. — Мне ни капельки. Конечно, это был страшный удар, я от всей души ей сочувствовала. Мы ведь знали друг друга с детства. Но нормальные люди справляются с такими вещами. Раз она пустилась во все тяжкие, значит, у нее в натуре было что-то порочное. Она всегда была неуравновешенная: даже ее любовь к Бобу была какой-то чрезмерной. Если б у нее был твердый характер, она бы так или иначе устроила свою жизнь.
— Если бы да кабы… Не слишком ли вы строги, Изабелла? — проговорил я негромко.
— Вовсе нет. Я смотрю на вещи здраво и не вижу причин проливать слезы над Софи. Видит Бог, я для Грэя и девочек на все готова, и, если бы они погибли в автомобильной катастрофе, я бы волосы на себе рвала от горя, но рано или поздно я бы взяла себя в руки. Разве ты не одобрил бы меня, Грэй? Или ты бы предпочел, чтобы я каждый вечер напивалась и спала с любым парижским апашем?
И тут Грэй произнес самую остроумную тираду, какую я когда-либо от него слышал:
— Разумеется, я бы предпочел, чтобы ты бросилась на мой погребальный костер в новом платье от Молинэ, но, поскольку сейчас это уже не принято, самое лучшее для тебя было бы, вероятно, пристраститься к бриджу. И, пожалуйста, помни, что нужно ходить только с козыря, если тебе не обеспечены три с половиной или четыре верные взятки.

Ли Сын У. Тайная жизнь растений

Мое первое знакомство с корейской литературой, оно же "книга восточноазиатского автора". Наверно, любовный роман, по крайней мере, главная тема - "Мы выбираем, нас выбирают, как это часто не совпадает. Я за тобою следую тенью, я привыкаю к несовпаденью" с). Персонажи романа ходят друг за другом, иногда рассуждая о своих чувствах. Показался несколько наивным и напомнил индийские фильмы времен ранней юности, вроде "Танцора Диско", "Месть и закон", "Как три мушкетера". Но, возможно, это всего лишь национальный колорит с менталитетом, которых я попросту "не снимаю", ввиду того, что с культурой совсем не знакома, даже ни одного южнокорейского фильма не смотрела.Collapse )

Запасы лета

Это всего лишь часть ингредиентов для лобио. На полкило фасоли по пучку сельдерея, кинзы, петрушки, базилика, тимьяна. Еще нужно несколько листиков мяты. А пучок укропа я купила по инерции, потому что всегда его покупаю. Рюкзак, в котором я все это несла, благоухал на всю улицу. Сейчас зелень лежит на столе, от чего кухня концентрированно пахнет летом и... почему-то праздником. Мне очень нравятся рецепты с большим количеством зелени. Кажется, их даже есть необязательно. Достаточно просто приготовить. Чтобы после готовки и от рук, и от волос упоительно веяло этими ароматами.

А это я запасла лета на зиму:

Мне нравятся в бульоне "пеньки" от трав. Верхние, мягкие части не особенно: становятся как тряпочки, даже если рубить очень мелко. Тогда уж лучше проварить пучком и убрать, как только зелень отдаст аромат. А вот небольшое количество мелко рубленных "пеньков" зимой сильно украшает, например, щи. Их удобно морозить порциями по паре ложек на один раз. В формочках для льда, из тех, что с крышечками. Если морозить в пакетиках - так и тянет положить побольше, чтоб не разводить хламовник в морозилке. В результате слипается монолитными кусками, не совсем удобно использовать при готовке.