iismene (iismene) wrote,
iismene
iismene

Categories:

Евгений Шварц: дача для Наташи

На этой неделе ни одной книги не прочитала целиком. Третью неделю читаю Евгения Львовича Шварца "Позвонки минувших дней", и чем дальше, тем меньше хочется отвлекаться на что-то еще.

Все мы знаем творчество Шварца, даже не задумываясь, что это его. Старинная "Золушка" с Яной Жеймо, где мачеха говорила "эх, жаль, развернуться негде, королевство маловато!" и подсчитывала с дочками знаки внимания. А у Крестной был ученик "я не волшебник, я только учусь!" "Марья-искусница", "Снежная королева", "Сказка о потерянном времени", "Два брата", "Два клена", "Дон Кихот", "Красная шапочка", "Обыкновенное чудо", "Убить дракона", "Тень"... И многое другое, на что даже и не смотришь с точки зрения "и это, оказывается, тоже Шварц".

"Позвонки" вызвали растерянность, стоило начать примеряться, а как о них лучше рассказать? Там столько всего!

И "время чумы", та самая тема, что Лурье в эссе счел "недостаточно раскрытой". Шварц показывает атмосферу арестов тридцатых годов. И главное, объясняет, как люди жили, зная, что происходят и понимая, что это в любой момент затронет непосредственно их самих. Не зная только, что делать. Никто ведь не чувствовал себя в чем бы то ни было виноватым. Происходящее не поддавалось логическому осмыслению. А поэтому люди словно замирали. И так "замершими" и жили. Обычной обыденной жизнью. Зная, например, что тех же домработниц призвали доносить на своих хозяев, обещая в награду освобожденные по результату доносов комнаты... Душераздирающе звучит рассказ, как Шварца допрашивали после ареста Н.Олейникова. Про Олейникова он рассказывает с того момента, как они познакомились. Отношения там были переменчивые, был период, если не момент дружбы, но вообще они не были близки. И когда Шварца спросили, видел ли он в арестованном "врага народа" Шварц ответил, что Олейников всегда был очень скрытен, и заподозрить в нем врага народа не было никакой возможности. Очень наглядный и показательный эпизод. В том числе и в предельной честности описания. Шварц не пытается себя как-то оправдать, он показывает, какое было время и к чему оно вынуждало людей. Но это - всего лишь часть книги, как было частью жизни. А книга именно про "целую жизнь".

Я очень медленно читала "детство Шварца": "Я не могу слышать, когда о детстве или о молодости вспоминают снисходительно, с усмешкой удивляясь собственной наивности. Детство и молодость — время роковое. Угаданное верно — определяло всю жизнь. И ошибки тех дней, оказывается, были на всю жизнь. То, что мы старались все называть, понимать как бы заново, в сущности, определило многое и в хорошую, и в дурную стороны. Я научился вставать лицом к лицу с предметом. Без посредников. Но зато потерял веру в чужой опыт и в то, что можно что‑нибудь узнать не непосредственно…"

Пожалуй, меня едва ли не впервые захватило так сильно. "Детство Темы", "Детство Никиты" или "Детские годы Багрова-внука", или "Детство Люверс" вызывало, скорее, недоумение. Я не ощущала описанного в нем живым, таким же, как у меня самой, например. Так, "художество", предметом которого является какой-то умозрительный, воображаемый ребенок, условно-обобщенный образ, имеющий мало общего с реальными детьми. Будто взрослые люди задним числом реконструируют ребенка в таком виде, который представляется им же самим интересным и занимательным. Воспоминания же Шварца меня очень-очень заинтересовали, осталось ощущение, что мне наконец-то толком объяснили нечто существенное о том, "из чего только сделаны мальчики". А то я сильно беспокоилась, поскольку вопрос на повестке дня, а сама я лишь смутно представляю "из чего только сделаны девочки".

Жизнь театральных и писательских кругов. Шварц начинал в театре, играл и писал, потом писал и работал секретарем у Корнея Чуковского, потом стал преимущественно писать. И его воспоминания ложатся очередным кусочком пазла в картину, которая меня всегда живо занимала. Дополняют прочитанное раньше. Или открывают новый ракурс. Например, мне почему-то раньше в мемуарах не попадался Шостакович.
[Spoiler (click to open)] "С детства приученный к общему вниманию, Шостакович не придавал ему значения. Смеялся, когда было смешно, слушал, когда было интересно, говорил, когда было что сказать. В его тогдашней среде тон был принят иронический, и говорил он поэтому насмешливо, строя фразы преувеличенно литературно — правильно, остро поглядывая через большие на худеньком лице круглые очки./.../

После знакомства встречались мы редко. Но с первой встречи я понял, что обладает он прежде всего одним прелестным даром — впечатлительностью высокой силы. Это, как бы сложно ни шла его жизнь, делало его простым. О нем рассказывали, что, играя в карты и проигрывая, он убегал поплакать. Одни знакомые его получили из‑за границы пластинку, тогда еще никому не известную: «О, эти черные глаза». Услышав великолепный баритон, вступивший после долгого вступления, Дмитрий Дмитриевич расплакался и убежал в соседнюю комнату. Но разговаривал он так, что казался неуязвимым"


Шварц показывает людей удивительно точными набросками. Например, я понятия не имею, кто такой Соллертинский. Он, видимо, из истории музыки, а не литературы, в которой я хоть как-то ориентируюсь. Но перечитывать его описание готова снова и снова. Судите сами:
[Spoiler (click to open)]"Соллертинский был человек острый, до отсутствия питательности. Приправа к собственным знаниям. Одаренный до гениальности. Говорили, что он знает двадцать два языка. И бесплодный. Сильный, гипнотизирующий своей силой до того, что его манера говорить, резко артикулируя, вставляя массу придаточных предложений, саркастически пародирующих неведомо кого и неведомо что, словно впечаталась в Шостаковича, его друга, и во всех музыкантов и музыковедов, связанных с ним."

Время оживает перед глазами. И писательские съезды, и театральные премьеры, и просто "повседневное обывательское". Вот тут, кстати, возник момент, который у меня никак не уложится в голове. Шварц рассказывает, как бедно они жили в конце двадцатых - начале тридцатых годов. Бедно и весело. Сложности у всех были примерно одинаковые, поэтому никто не брал в голову. Например, приехали к Шварцам однажды на дачу актеры и съели совершенно все, что было. А было только ячневая крупа, но никто и не расстроился, что после этого ничего не осталось в доме: тогда легко принимались такие вещи. Это я могу себе представить, наглядно. История движется по спирали, так что мне тоже довелось пожить во времена, когда ни продуктов в магазинах, ни денег. А и не страшно, какая разница, что нет денег, если на них все равно ничего не купишь?

Но... Шварц тут же рассказывает, как они отправляли дочку Наташу, тогда совсем крохотную, летом на дачу. Это тоже понятно: любой нормальный человек на лето постарается ребенка вывезти из города. Меня поразило, что он рассказывает, как они снимали дачу для Наташи с бабушкой, и тут же, как они опять снимают дачу. Только уже для себя с женой! Другую! Отдельную от ребенка! Например, в какой-то год они решили взять с собой на дачу отца Шварца, и его мама согласилась поехать с ними, хотя обычно отказывалась. И они сняли прекрасные пять комнат в доме всего в десяти минутах ходьбы от "Наташиной дачи". Вот тут мне начинает казаться, что похоже, я как-то неправильно понимаю ситуацию? Если такая бедность, то зачем две-то дачи снимать? Это же минимум в два раза дороже?

Видимо, тут у меня со Шварцем разный понятийный ряд. Подружка как-то отличную историю рассказала о том, как по-разному люди понимают слова и ситуации. Звонит, - рассказывает, - однажды мне дед, и спрашивает, естественно, как у нас дела. Ну, а я ему, не подумав, и ляпаю, что все хорошо, только в доме есть нечего. Через полчаса приходит дед, приносит пакет гороха и банку тушенки. Мне так неудобно стало! Я-то в виду имела, что в морозилке болтается кусок курицы, но его размораживать еще надо и как-то готовить! А дед, поголодавший в войну, слова "в доме есть нечего" понимает буквально как "в доме вообще нет никаких продуктов".

Похоже, у нас со Шварцем представления о "полной бедности" расходятся каким-то очень похожим образом. Потому что в мои собственные представления о "полной бедности" две дачи на лето никак не вписываются. Вторая точно не нужна, потому что всем остальным надо судорожно вкалывать, чтобы на первую для ребенка заработать.

Я еще буду возвращаться, поскольку у Шварца очень интересно про всякое творчески-писательское и, в частности, обучение и развитие. И это самостоятельная и очень существенная тема его книги.

Одно меня теперь беспокоит: а надо ли забирать цитаты в спойлеры? Мешают они или помогают читать? А то мне всегда неловко, что мало того, что я "выкатываю простыню", так мне же еще все время и цитат в нее хочется натащить: столько всего прекрасного, что хочется с кем-то разделить радость. Но тогда же вообще очень много букв получается... Вот нужны спойлеры, или ну их?
Tags: Е.Л.Шварц, детали, истории моей подруги, книги, люди
Subscribe

Posts from This Journal “Е.Л.Шварц” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 10 comments