iismene (iismene) wrote,
iismene
iismene

Category:

Айрис Мердок, "Дикая роза", 1962

Роман не понравился, показавшись вещью, для восприятия которой необходимо быть на одной волне с автором. Без этого - ни удовольствия с развлечением, ни пищи для ума и/или сердца с пресловутым катарсисом. Где ловятся потребные волны, имею мнение, субъективное, но внятное. Его, увы, придется оставить при себе, на случай, если зайдет пламенный поклонник романа или автора.

У Айрис Мердок поразительно детальны описания. Вещи и обстановка предстают как живые: "У бокового фасада дома нарядный темно-синий „мерседес“ поблескивал в чистом вечернем свете около длинной клумбы, засаженной юкками и кустарниковыми пионами." Или вот [комната]"Комната была в нижнем этаже, одно окно её смотрело сквозь высокую железную решетку на улицу, другое выходило на маленькую лужайку, обсаженную круглыми кустами вероники и лавра, чьи пыльные листья и сухие ветки, темные и неподвижные в жестоком солнечном свете, придавали им сейчас вид громоздких комнатных украшений, временно вынесенных из дома. Это был сад, предназначенный для зимы, летом он выглядел сонным и хмурым.". А вот [покупка букета роз]Перед больницей св. Георгия был цветочный ларек. Рэндл остановился. Розы. Удлиненные, туго скрученные бутоны на длинных стеблях повергли его в уныние. Зонтики, а не цветы. Их и розами-то не назовешь, эти жалкие недоноски, наскоро, кое-как произведенные на свет подневольной и циничной природой на потребу капризному рынку, обреченные завянуть без внимания на чьих-то ночных столиках или быть игрушкой в беспокойных пальцах разряженных девиц. И на секунду все окружающее исчезло у Рэндла из глаз — он видел только склон холма в Грэйхеллоке, красный, лиловый, желтый от несметного множества пышных, безупречной формы дамасских роз и центифолий. Потом с мрачной решимостью он все же купил букет несчастных, безуханных лондонских роз и ещё подумал, что они, маленькие, острые, похожи на груди у девочки..
Все наглядно, кропотливо, досконально, вещественно, убедительно. Но... почему-то не выходит за уровень театрального макета. Даже не красиво сделанная декорация к представлению, а что-то вроде кукольной миниатюры, воспроизводящей обстановку. В девятнадцатом веке едва ли не жанр такой в живописи существовал, "в комнатах", когда интерьер могли скрупулезно изобразить и вовсе без человеческих фигур. В "Дикой розе" тщательно выписанными мелочами все и исчерпывается.

Следующего уровня в романе нет: ни жизни, ни времени, ни среды, ни характеров. Пытаться судить по этому роману об Англии, английском менталитете, темпераменте, истории, или нравах определенного периода было бы опрометчиво. Английское в нем ограничивается языком оригинала. Мердок показывает картонные силуэты неких абстрактных человеческих фигур на умозрительных квадратах условной среды обитания, существующей вне времени.

Рассматривать это произведение как "философский роман" не возможно. Сюжет в романе мелкотравчато-бытовой (как мужик развел отца на деньги, чтобы уйти от жены к любовнице), и до философских концепций и столкновения идей дело не доходит. Идей, правда, если постараться, можно сыскать целых две штуки.

Первая - освобождение. Хью Перонетт непосредственно на похоронах жены, с которой прожил около сорока лет уютной и удобной жизни, начинает вспоминать свой роман с ее подругой. И жалеть, что кишка оказалось тонка уйти от жены к ее же подруге. Задним числом принятое решение рассматривается как страх, помешавший освободиться. Тоска Хью смотрелась бы убедительнее, если бы в глаза не кидался бы назойливо тот факт, что томиться бедолага остался при состоянии жены и ее картинах. Отец покойной Фанни был богатым торговцем антиквариатом и предметами искусства, так что Хью перепал еще и оригинал Тинторетто, который он обожает, так, что даже в задумчивости поглаживает.

Сын Хью, Рендл, толкает речи, как его душит и угнетает жена Энн, с которой он прожил почти двадцать лет удобной и хорошей жизни. Она бесформенная (в идейно-эмоциональном смысле, с фигурой там все ок), а тонкой художественной натуре Рендла непременно требуется форма! От Энн он задыхается! Прям не может писать свои бесталанные пьесы и квасить, пока она волочет на себе семейный бизнес, с которого он чахлые лондонские розы покупает посторонним бабам. Только и остается, что вынудить отца продать Тинторетто, чтобы повезти любовницу по кабакам и за границу.

В итоге Хью продает картину, отдает деньги Рэндлу и чувствует себя добрым волшебником, давшим свободу хотя бы сыну.

По тексту эта идея смотрится еще хуже, чем в моем пересказе. Потому что дело не ограничивается выяснениями, сколько стоит освобождение, и зачем оно нужно.

Тут возникает вторая идея романа, которую лично я восприняла как ведущую. Выглядит она неприглядно: суть любых человеческих отношений - манипуляция. Персонажи Мердок дергают и дергают друг друга, как марионеток за веревочки. И через раз делают это даже не "корысти ради", а просто так, только потому, что могут. Как дети, забавы ради обрывающие крылышки мухам. Или галки с блестящими глазами-бусинками, из любопытства долбящие пустую консервную банку. С жиру и праздности бесятся, иными словами, лишь бы себя занять.

Роман без особого напряжения дочитывается до конца благодаря выверенным описаниям. Вот, например, [прощание Рендла с розами]
На этом склоне он начал разводить свои розы наперекор мудрым советам, не побоявшись морского ветра с мыса Данджнесс. Здесь он создал сорта „Рэндл Перонетт“ и „Энн Перонетт“ — сорта, ставшие в один ряд с „Зной Харкнесс“ и „Сэмом Мак Гриди“, — а также свою любимицу, белую розу „Миранда“. Они будут жить, эти чистейшие эссенции его существа, когда люди, именами которых они названы, уже давно обратятся в перегной. Он спросил себя: суждено ли мне когда-нибудь проделать все это снова, создать розы с другими именами? Пройду я ещё раз весь этот цикл созидания? И когда непрошеный голос в его сердце ответил: нет, и что теперь он уже не выведет голубой розы, и не получит золотой медали на Парижской выставке, и не разошлет имя Линдзи по всему миру в каталоге, он сказал себе, что все это ему и так надоело — надоело в постоянной спешке выпускать на рынок новые флорибунды и новые чайно-гибридные, бесконечно насиловать природу, заставляя её производить новые формы и краски, далеко уступающие старым и не имеющие других достоинств, кроме скоропреходящей прелести новизны. К чему все это вытравливание красного, вытравливание голубого, погоня за искусственным, металлическим, поражающим и новым? В конечном счете это занятие — пошлость. Настоящая роза, чудо природы, ничем не обязана стараниям человека.
Вокруг по-прежнему не было ни души. Он немного спустился по склону, в свой любимый угол, где галлики и бурбонские, моховые и дамасские розы с более сочной и пышной листвой образовали ласкающую глаз зеленую сетку позади голых, нескладных кустов сравнительно молодых гибридов. Дошел до сарайчика для инвентаря, и ему вздумалось зайти, захватить садовые ножницы. В сарайчике был полный порядок. И весь питомник, как он отметил с легкой горечью, не являл ни малейших признаков запустения.
Старые розы были в полном цвету, и Рэндл стоял среди них неподвижно, весь уйдя в блаженное созерцание. Бывали минуты, когда он знал, что ничего на свете не любит так, как эти розы, и что любит он их такой кристально чистой любовью, что и сам в эти минуты им уподобляется. Перед этими цветами он мог пасть на колени и плакать, зная, что во всем мире нет ничего прекраснее и ничего прекраснее даже нельзя вообразить. Бог в своих снах и то не видел большей красоты. Да что там, розы и были богом, и Рэндл им молился.
. Но дочитываешь, и ловишь себя на подозрении, что это был извращенный и затянутый пересказ [диалога Платона]"Ты можешь уподобить нашу человеческую природу в отношении просвещённости и непросвещённости вот какому состоянию… посмотри-ка: ведь люди как бы находятся в подземном жилище наподобие пещеры, где во всю её длину тянется широкий просвет. С малых лет у них там на ногах и на шее оковы, так что людям не двинуться с места, и видят они только то, что у них прямо перед глазами, ибо повернуть голову они не могут из-за этих оков. Люди обращены спиной к свету, исходящему от огня, который горит далеко в вышине, а между огнём и узниками проходит верхняя дорога, ограждённая — глянь-ка — невысокой стеной вроде той ширмы, за которой фокусники помещают своих помощников, когда поверх ширмы показывают кукол.
— Это я себе представляю.
— Так представь же себе и то, что за этой стеной другие люди несут различную утварь, держа её так, что она видна поверх стены; проносят они и статуи, и всяческие изображения живых существ, сделанные из камня и дерева. При этом, как водится, одни из несущих разговаривают, другие молчат.
— Странный ты рисуешь образ и странных узников!
— Подобных нам. Прежде всего разве ты думаешь, что, находясь в таком положении, люди что-нибудь видят, своё ли или чужое, кроме теней, отбрасываемых огнём на расположенную перед ними стену пещеры?
— Как же им видеть что-то иное, раз всю свою жизнь они вынуждены держать голову неподвижно?
— А предметы, которые проносят там, за стеной; Не то же ли самое происходит и с ними?
— То есть?
— Если бы узники были в состоянии друг с другом беседовать, разве, думаешь ты, не считали бы они, что дают названия именно тому, что видят?
— Непременно так."
о скованных людях в пещере, наблюдающих за тенями на ее стене. Перипетии жизни персонажей воспринимаются как надуманные, остальное тоже оставляет ощущение вымученных умозрительных умствований, искусственности, неестественности. Так и хочется сказать что-то совершенно неуместное, вроде того, что знание философии вовсе не обязательно влечет за собой знание и понимание человеческой натуры.

P.S. совсем забыла! В reading challenge подходит к пунктам:
8. Классика 20-го века
22. Книга, события которой связаны с искусством (не было бы у них Тинторетто, все сложилось бы иначе!)
29. Книга с семейной тайной (папа перецеловал всех маминых подруг! не только ту, к которой не ушел!)
40. Книга об освобождении (по крайней мере, о нем много думают и разговаривают)
Я определяю ее в последний из перечисленных пунктов.
Tags: Айрис Мердок, книги
Subscribe

Posts from This Journal “Айрис Мердок” Tag

  • Наброски: белый шиповник

    Началось-то все с "Дикой розы" Айрис Мердок. Но там пока, кроме первой обложки, ни одного шиповника, а вовсе наоборот: дамасские, прованские,…

  • "Рафаэль цветов" Пьер-Жозеф Редуте и розы

    Обложка первого английского издания "Дикой розы" Айрис Мердок, 1962 (Chatto & Windus). В самом начале романа читаем: "Чем-то напоминая карикатуры…

  • Апрель, читательский дневник

    На носу праздники, смешавшиеся, если вдуматься, самым причудливым образом: и "пролетарский" День Труда, который лично я собираюсь отпраздновать…

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 11 comments

Posts from This Journal “Айрис Мердок” Tag

  • Наброски: белый шиповник

    Началось-то все с "Дикой розы" Айрис Мердок. Но там пока, кроме первой обложки, ни одного шиповника, а вовсе наоборот: дамасские, прованские,…

  • "Рафаэль цветов" Пьер-Жозеф Редуте и розы

    Обложка первого английского издания "Дикой розы" Айрис Мердок, 1962 (Chatto & Windus). В самом начале романа читаем: "Чем-то напоминая карикатуры…

  • Апрель, читательский дневник

    На носу праздники, смешавшиеся, если вдуматься, самым причудливым образом: и "пролетарский" День Труда, который лично я собираюсь отпраздновать…