iismene (iismene) wrote,
iismene
iismene

Category:

Запах сарсапарели. Рэй Брэдбери

На "Запахе сарсапарели", который так удачно вспомнила forwalaka вместе с "Розой для Экллезиаста", меня перемкнуло. Я начала судорожно вспоминать, где могла видеть сарсапарель. Причем, это явно было слово, а не картинка или живое растение.

Вспомнить не удавалось, хотя меня, буквально, заклинило. Что бы ни делала, в голове крутилось "что такое кенгуру?!", в смысле сассапариль. Измучившись, принялась читать Брэдбери: вдруг наведет на ассоциацию? Рассказ не слишком помог. В нем от мужчины пахнет сарсапарелью, потом предлагают выпить по паре стаканчиков сарсапарелевой и еще на чердаке стоит "хорошо знакомый, незабвенный запах сарсапарели". Ну, явно что-то аптечное, не обязательно лекарственное, а вроде корней лакрицы, что я только в "Приключениях Тома Сойера" встречала, так что солодку при очной ставке не опознаю.

Сдаваться и гуглить по-прежнему не хотелось, что я, без википедии слова не вспомню?!

В детстве рассказы Брэдбери казались мне или скучными, или непонятными. До сих пор помню страшное разочарование от сборника "Марсианских хроник", толстого, с коричневой обложкой. Я давилась им, как ежик кактусами, ожидая, когда же начнется та самая крутая фантастика, которой все так восхищается? В итоге мне понравился единственный рассказ, выглядевший в сборнике так, будто затесался случайно. Это был "Чудесный костюм цвета сливочного мороженого" - история о мексиканских парнях и общей на шестерых шикарной обновке.

Чуть позже я узнала, что Брэдбери писал не только фантастику, но и ужасы, которые приглянулись мне еще меньше. У Брэдбери я любила вещи вроде "Последний цирк", "Лекарство от меланхолии", "Рассказ о любви". Простые истории, будто вырастающие из единственного ощущения-впечатления-состояния, настолько сильного, что кажется осязаемым даже при воспоминании. В одном из очерков книги "Дзен писательского пути" Брэдбери рассказывает о своих списках важных слов. Как только ему вспоминалось что-то цепляющее, он тут же записывал слово, а потом при случае от связанных с ним образов и ассоциаций писал рассказ.

"Запах сарсапарели", не обманул ожиданий, навеянных заголовком. Старый чудак Уильям Финч внезапно увлекается собственным чердаком: "- Ведь что такое чердак? Тут дышит само Время. Тут все связано с прошедшими годами, все сплошь - куколки и коконы иного века. Каждый ящик и ящичек - словно крохотный саркофаг, где покоятся тысячи вчерашних дней. Да, чердак - это темный уютный уголок, полный Временем, и, если стать по самой середке и стоять прямо, во весь рост, скосив глаза, и думать, думать, и вдыхать запах Прошлого, и, вытянув руки, коснуться Минувшего, тогда - о, тогда..."

...Чердак превратится в самую настоящую Машину Времени, способную перенести в старинные счастливые времена. Но Кора, жена Уильяма, не разделяет радости его воспоминаний: "- В старину тоже не все дни были безоблачные, - сказала она. - Просто память у тебя шалая. Хорошее все помнишь, а худое забываешь. Тогда тоже не сплошь было лето."

На первый взгляд, ситуация представляется однозначной. Уильям приглашает в волшебное путешествие, а женщина, увязнув в болоте обыденности, отказывается. Бедняга сама не заметила, как утратила способность мечтать, замечать прекрасное и радоваться простым вещам. Радоваться просто так, бескорыстно, от полноты бытия:
"- Ведь правда, хорошо бы прогуляться, как мы, бывало, гуляли по воскресеньям? Ты - под шелковым зонтиком, и чтоб длинные юбки шуршали, а потом посидеть в аптеке на стульях с железными ножками, и чтоб пахло... помнишь, как пахло когда-то в аптеке? Почему теперь так не пахнет? И спросить два стакана сарсапарелевой, а потом прокатиться в нашем "форде" девятьсот десятого года на Хэннегенскую набережную, и поужинать в отдельном кабинете, и послушать духовой оркестр. Хочешь?
- Ужин готов. И сними эти дурацкие тряпки, хватит шута разыгрывать.
Уильям не отступался:
- Ну а если б можно было так: захотела - и поехала? - сказал он, не сводя с нее глаз. - Поля, дорога обсажена дубами, тихая, совсем как в былые годы, когда еще не носились повсюду эти бешеные автомобили. Ты бы поехала?
- На тех дорогах была страшная пылища. Мы возвращались домой черные, как папуасы. Кстати, - Кора взяла со стола сахарницу и встряхнула ее, - нынче утром у меня тут лежало сорок долларов. А сейчас нету! Уж не заказал ли ты этот костюмчик в театральной мастерской? Он новый, с иголочки, ни в каком сундуке он не лежал!"

Это же настроение звучит у Стивена Кинга в рассказе Mrs. Todd's Shortcut ("Короткая дорога миссис Тодд"). Муж миссис Тодд относится к ее увлечению примерно как Кора Финч к "причудам" мужа. Офелия Тодд говорит: "Хотела бы я хоть раз вытащить на эту дорогу Уэрта, – сказала она, – но его из наезженной колеи можно выбить только взрывом, и то, наверно, для этого потребуется баллистическая ракета, потому что он в своей колее и бомбоубежище построил."

Тема эскапизма злободневна для литературы двадцатого века, из нее вырастает и "фентази вообще", и та его часть, что "про попаданцев". Но начиналось все довольно скромно. С рассказов вроде "Двери в стене" Герберта Уэллса.

Пожалуй, в "Двери в стене" Уэллс рассматривает, как у человека меняется отношение к самой возможности перехода в другой, волшебный мир. Сначала его герой, Уоллес, попадает туда случайно, заигравшись, не понимая по детскому возрасту и соображению, что совершает некий переход. Именно поэтому и возвращается: время игры кончилось, пора бежать домой, а то будут волноваться. В течение жизни волшебная зеленая дверь возникает перед ним снова и снова. Но Уоллес то боится опоздать на урок в школу, то едет сдавать экзамен в университет, страшно гордясь своей взрослостью, то влюблен и стремится к женщине, что сомневается, что он осмелится прийти. Насыщенная и увлекательная жизнь не ищет лазеек в сказочные сады или на брега минувших лет. Она их игнорирует, даже когда они распахиваются двухстворчатыми воротами. Искать "некий таинственный, непостижимый выход в иной, бесконечно прекрасный мир" (Г.Уэллс) человек принимается, слабея, старея и скучая. И Уоллеса из рассказа Уэллса, сообщившего, что он наконец-то нашел заветную зеленую дверь и собирается в нее отбыть, нашли в итоге, вдобавок, со сломанной шеей в траншее у железнодорожной линии. То есть, очень хотелось бы верить, но в реальности ничто не подтверждает.

У Бредбери Уильям уходит в теплые июльские сумерки, где яблони сверкают зеленой листвой, с негромким треском разрываются хлопушки фейрверка и звучат смех и веселые голоса. Кора остается коротать следующие тридцать лет в холодном ноябрьском мире. Концовка рассказа оставляет ощущение, что ее есть за что пожалеть: не сумела, не решилась, не поверила в возможность чуда. Обрекла себя на тридцать лет одинокой и унылой старости.

Рассказ Бредбери перекликается с "Дверью в стене" Уэллса, а рассказ Кинга звучит совсем иначе. Героям Кинга не нужен другой мир, чтобы сбежать от всего, что не нравится в этом. Другой мир открывается случайно, в поиске возможности срезать путь, потому что "сокращая расстояние, экономишь время". Миссис Тодд не ищет утешения, она всего лишь хочет быть самой собой и делать то, что ей нравится, - водить. И открывающийся мир, в отличие от миров Уэллса и Бредбери, и не способен утешить. В нем явно недобор пасторалей с фейерверками, и населен он не ластящимися пантерами, а злобными хищными чудовищами. И в Офелии, которая однажды говорит, что ничего не добилась в этой жизни, не смогла даже ни одного раза выносить ребенка, этот мир пробуждает Диану-охотницу. Она уходит не за мечтой и утешением, а за возможностью быть самой собой.

Заодно Кинг ухитряется показать человека, который не хочет ничего менять в своей жизни и уходить со своего места. Человека в том же, по сути, положении, что и Кора Финч у Бредбери. Его рассказчик говорит в финале: "Олимп, наверное, сущая радость для глаз и для сердца, и есть такие, кто хочет туда и кто, может быть, попадает, но я знаю Касл-Рок как свои пять пальцев и никогда бы не поменял его ни на какие дороги. В октябре небо над озером, конечно, не самое лучшее, но все же более или менее чистое, с медленно ползущими большими белыми облаками. Я сижу на скамейке и думаю об Офелии Тодд и Хоумере Бакланде. Не то чтобы мне хотелось оказаться там же, где и они, но в такие минуты я всегда жалею, что мне уже нельзя курить."

Рассказ Герберта Уэллса написан в 1906-ом году, Бредбери - в 1958-ом, Кинга - в 1984-ом. Если рассматривать их в рамках одной литературной традиции, можно увидеть, что взгляд на двери в другие миры и их значение в жизни человека заметно поменялся.

Вот только про год написания рассказа Бредбери я не знала. По русскому названию библиографическая справка не нагуглилась. Тогда я решила погуглить по оригинальному, A Scent of Sarsaparilla. И вот тут меня, наконец, осенило, где же я ее видала! Эту сарсапариллу заглавную, предмет моих почти двухсуточных мучений! Представьте себе, в игрушке "Деревня смурфов"! Там ее в главной локации сажать можно, только она стоит не монеток, а ягодок, так что нерентабельно.

Вспомнив, со спокойной совестью пошла просвещаться в энциклопедию. Оказывается, с тех пор, как испанцы завезли сарсапарель в Европу (в 1536—1545 годах), она была там весьма популярна в качестве средства против сифилиса и застарелого ревматизма.

P.S. и еще о литературной преемственности, был у меня пост с похожим "звездным составом": По, Брэдбери, Кинг и бочонок амонтильядо
Tags: Рисование, Рэй Брэдбери, Стивен Кинг, ботаника, книги
Subscribe
  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 50 comments