iismene (iismene) wrote,
iismene
iismene

Евгений Шварц: как доставались книги

Второй месяц читаю Евгения Шварца "Позвонки минувших дней". Могу вспомнить одну-единственную книгу, что когда бы то ни было раньше читала столь же долго и упорно, - "Сказание о Есицуне". 

Тогда я была нездорова до запрета самой вставать даже в туалет, перевод Стругацкого был прекрасен, мир книги - перпендикулярен тогдашней плоскости моего существования. Я читала ее, как ежики жуют кактусы. Постоянно путалась в именах, деятелях, местах действия и событиях, и поймав себя на этом, возвращалась назад на десять-двадцать страниц. Средневековая Япония не вмещалась в мою больную голову. 

Со Шварцем - другой случай. Все, что он пишет, воспринимается как понятное, знакомое до той степени близости, на которой она переходит в родство. Ну, как если бы внезапно приехал родственник, о котором почему-то давно не вспоминали, и сразу же вписался, как последний кусочек пазла ложится в почти собранную картинку. Читается долго, потому что в ответ облаком поднимаются собственные ощущения-воспоминания-мысли. Эдакий круговорот "былого и дум" или "дум о былом".

Вот, для примера, отрывок из Шварца:[Spoiler (click to open)]

«Но вот магазин подписных изданий с Владимирского проспекта перебрался на улицу Бродского. Там, где был отдел животного масла, кондитерский, винный и табачный, стоят теперь строгие ящики с картотеками подписчиков, разбитые по алфавитам. Подписчики на «А», «Б», «В» расположены на месте животного масла, а моя буква — там, где был конец кондитерского. На месте бакалейного отдела горой высятся книги. Здесь ты получаешь по бумажке, маленькой и квадратной, вроде листика из блокнотика, выданной тебе девицей, дежурящей у картотек, и по кассовому чеку соответствующий том соответствующего собрания сочинений. Там же, где продавали рыбу и мясо, — служебные помещения, отгороженные от магазина портьерами. И всегда в магазине очереди — только на этот раз он никак не похож на клуб. Тут — весь город: и студенты, и инженеры, и военные, и писатели — кого только нет! Есть очереди, которые мне очень нравятся.

Если объявлена подписка на какого‑нибудь классика, то у Дома книги с вечера выстраивается очередь, бурная и немирная. Борются две группы: одна со списком, устраивающая переклички каждые три часа, и вторая, опоздавшая, легкомысленная отчасти, даже как бы разбойничья. Эта — особенно смелая — к открытию магазина ревет: «Живая очередь!», разрывает списки, бросается вперед. Но и представители первой группы не дураки. Списки у них в нескольких экземплярах. В последнее время пошли разоблачения. Утверждают, что в очередях множество спекулянтов. Но это не меняет сути. Спекулянты заводятся вокруг предмета, имеющего сбыт. Книги в цене. Как всегда вокруг любого распределения, разгораются вокруг любой подписки страсти и в Союзе писателей. В конце концов установился закон: живая очередь. Или телефонная запись, но в день подписки строго в порядке живой очереди. Здесь, кроме любви к книге, еще и азарт, вызванный писательским самолюбием и мнительностью. Больше всего спрос на классиков — на Чехова, Тургенева. Страшные бои вокруг Джека Лондона, Жюля Верна и Драйзера. «Всемирная история» разошлась в несколько часов. На углу улиц Бродского и Ракова — такие же ночные утешительные очереди в Филармонию. С бою берут абонементы на весь год. Следовательно, литература и искусство необходимы, как хлеб и масло. Впрочем, я забываю об отборе. В очередях сотни, а населения‑то в городе сколько‑то там миллионов. Это я понял как‑то в том же магазине подписных изданий. Там между дверями в тамбуре установлен щит с очередными новинками. Среди них однажды увидел я 84–й том юбилейного издания Толстого. И два идиота, лет по семнадцати, тыкая в него пальцами, давились от смеха. Из обрывков их фраз я понял, что их смешит, как мог человек добровольно написать так много. По всему виду парнишек ясно мне стало, что забрели они в магазин случайно. Но как ни поворачивай, а магазин новый.» (Отрывок из книги: Евгений Львович Шварц. «Позвонки минувших дней.» Вагриус, 2008)


У бабушки именно так и было. Шварц пишет о самом начале пятидесятых. А бабушка с коллегами интеллигентно сварилась под Академ-Книгой за подписку и собирала макулатуру для обмена на книги уже на моей памяти. То есть "двадцать лет спустя" от того момента, про который пишет Шварц. Дюма и трехтомник "Сказок тысяча и одной ночи", например, мы выменяли именно на макулатуру. Я сама и собирать помогала и сдавать носила в специальный пункт, получая расписки о весе сданной бумаги, их надо было потом в магазине предъявлять. На одну книжку полагалось сдать двадцать килограмм. До сих пор не могу привыкнуть к идее бумаги как мусора. К бесконечным бесплатным газетам, листовкам, буклетам и т.п. Коробки с рекламным хламом под почтовыми ящиками в подъездах, а то и не коробки, а просто бумажные груды под ногами до сих пор вызывают подсознательное недоумение. Что-то почти ирреальное: на самом деле так не бывает! Чтобы столько бумаги переводили ради того, чтобы выбросить! 

Но мы с родителями жили в Литве. И этот факт обернулся негаданным книжным изобилием. Русские книжки никому особо не требовались. На приобретение собраний сочинений выдавались не талоны, а разнарядки. Например, учителям русского и литературы в школы. Несчастного Теодора Драйзера, например, на родине Блюмы Вольфовны Зейгарник, одного из основателей советской патапсихологии, еще в дипломной работе описавшей эффект, получивший ее имя, никто не захотел, кроме мамы. На почте, когда мы то ли оформляли подписку, то ли получали какой-то из очередных томов, служащий сетовал, что им втык дадут и премию урежут за невыполненный план, потому что подписки на собрания не разошлись. 

И еще книги свободно лежали в магазинах. Причем набор авторов, чтоб не называть ассортиментом, был причудлив и не предсказуем, от "Поднятой целины" и "Молодой гвардии" до стихов Цветаевой, которую в РФСР тогда, казалось, попросту не издавали вообще. Кажется, именно ее сборники пошли активно печатать со второй половины восьмидесятых, а то и начала девяностых. А в Шауляе, в крохотной книжной даже не лавке, а лавочке стояла, не вызывая ни малейшей ажитации среди местного населения. А папа привез томик в подарок маме с гордостью охтника, добывшего ценный трофей.
Tags: Е.Л.Шварц, Настроение, детали, книги
Subscribe

Posts from This Journal “Е.Л.Шварц” Tag

  • Post a new comment

    Error

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

    When you submit the form an invisible reCAPTCHA check will be performed.
    You must follow the Privacy Policy and Google Terms of use.
  • 2 comments